проверка размера стиха онлайнгенератор стиховподобрать римфу к слову

Проблема типологии рифмы





Задаваясь целью создания типологии такого элемента стиха, как рифма, исследователь неизбежно сталкивается (как и при изучении ритмики, мелодики и т. п.) с несколькими объективными трудностями. Подобно практически всем предметам, изучаемым стиховедением, рифма представляет собой динамический, постоянно усложняющийся на оси диахронии объект. Эволюция ее, идущая в поэзии поныне, постоянно побуждает либо к отказу от тех или иных типологий, перестающих удовлетворять фундаментальному требованию: охватывать всю совокупность фактов в области, к которой типология относится, - либо переформулировки этой области. Возможность таких переформулировок основана на том, что в качестве рифменных систем реально наблюдаются совокупности всегда различной степени общности, разного уровня (ср. абстракции типа "русская рифма", "рифма XIX в.", "рифма Пушкина" и др.), и поэтому то, что перестало адекватно отражать организацию рифмы и/ или ее "эволюцию" в целом, может оказаться законом для рифменной системы определенного художника, для некоторого этапа рифменной "эволюции" и т. п.


Историческая изменчивость рифмы сама но себе чрезвычайно затрудняет создание типологий для совокупностей типа "рифма XX века" или, тем более, "русская рифма". В самом деле, типология, призванная полностью охватить понятие "русская рифма", может оправдать возлагаемые на ее всеобщность надежды лишь в том случае, если отражает некоторый генеральный закон. Но вывести такой закон для идущего процесса, для продолжающей развиваться системы чрезвычайно затруднительно по той простой причине, что неизвестен со всей достоверностью результат, конец развития: неизвестно, какие явления произойдут в будущем. Исследователь, стремящийся вывести некоторый всеобщий закон эволюции рифмы, вынужден применять в своих построениях индуктивный метод, причем метод так называемой неполной индукции.


Метод этот, при всей его плодотворности, далеко не всегда достаточен. Когда он прилагается к сложным продолжающимся процессам, именно неполнота наших представлений о них, незнание будущих состояний системы способны побуждать исследователей к выводам, которым предстоит быть опровергнутыми будущими и потому неизвестными фактами. Существуют две фундаментальные концепции эволюции русской рифмы, которые построены с применением именно этого метода (имеются в виду концепции Жирмунского и Томашевского). Однако, несмотря на тонкость многих авторских наблюдений, позднейшие исследователи нашли и по сей день обнаруживают совокупность фактов, не могущих быть объясненными в рамках тех "законов", которые сформулированы в этих концепциях на основании неполной индукции.


Исходя из основного принципа дедуктивного аксиоматического описания элементов стиха, согласно которому все типы созвучий, порождаемые эволюцией русской рифмы, могут быть выявлены и правильно интерпретированы (или достоверно предсказаны) на основании знаний о фономорфологии соответствующего национального языка, автор данной книги обратил внимание на то, что феномен "новой русской рифмы XX века", его отличия от рифмы классической поэзии в свете такого подхода выглядят и интерпретируются во многом иначе, чем их и сегодня рассматривает ряд отечественных и зарубежных ученых. Поставив вопрос о том, какие реальные типы фонематического тождества допускаются соответствующими свойствами русского языка, автор получил далее материал для вывода, что в качестве основных типов русской рифмы выделяются прежде всего типы рифмы заударной и полярно противоположной ей по месту и способу образования рифмы предударной.


Известно, что в разных языковых системах законы реального функционирования лексем во многом различны. В частности, отличия их фономорфологии уже сами по себе побуждают к априорному предположению, что фонематическое тождество в языках с различной структурой может подчиняться отличным в своих некоторых существенных чертах законам. Аналогичным образом вопрос об эволюции, претерпеваемой рифмой в фонологическом/фонетическом аспекте, должен быть предварен изучением того, какие пределы ставят фонематическому тождеству свойства данного национального языка (то есть изучением параметров, в которых может эволюционировать рифма как функциональная разновидность такого тождества).


При этом следует иметь в виду, что когда мы пытаемся изучать фонематическое отождествление в данном языке, наряду с тем, что допускается свойствами языка, с тем, что в нем возможно (то есть наряду с системой конкретных реализаций), вполне реальный объект для наблюдения составляет то, что немыслимо в этом языке - система некоторых объективных невозможностей, обусловленных его внутренними свойствами. Уяснить, что невозможно, во многих отношениях не менее важно, чем выявить противоположное. При этом, однако, необходимо строго различать, не смешивая их, такие объективные языковые невозможности - то, что "запрещено" структурными свойствами самого национального языка как такового, - и систему конвенциальных запретов, в силу различных причин художественно-творческого порядка дополнительно накладывающуюся на поэтические стили.


Если само фонематическое тождество в словах русского языка можно, принимая определенную степень упрощения, считать управляемым неизменными законами (за последние два столетия наш язык как система не претерпел коренных перестроек в фономорфологическом аспекте), то, напротив, принципы отождествления слов в качестве компонентов рифмы всегда исторически переменчивы. Имеется в виду то, что поэзия во всякую эпоху в силу конвенциальных причин "разрешает" себе лишь часть того, что в принципе заведомо разрешено объективными свойствами языка. Причем эти реализованные формы, типы рифменного тождества рассматриваются в норме художественных представлений данной эпохи обычно как полная и единственно допустимая реализация.


Принципы отождествления слов в качестве компонентов рифмы переживают постоянные смещения разрешенного/запрещенного, эволюционируя не только от эпохи к эпохе, но, как итог, и от автора к автору. Более того - изучая рифму, мы можем столкнуться с ситуацией, когда один и тот же художник, например, запрещает себе в хронологически позднейший период своего творчества то, что дозволяет в более ранние годы, и наоборот (ср. рассмотренное выше резкое снижение объема неточных рифм у Пушкина начиная с 1820-х гг.). Естественно, что подобные смещения разрешенного/запрещенного связаны с общими изменениями системы условностей, конвенциально принимаемой разными художниками (в частности, художниками различных исторических периодов и/или литературных направлений). Но наши локальные цели не обязывают к наблюдению этой системы в целом.


Различение этих двух типов запретов дает существенный критерий для дифференциации абстракции фонематического тождества лексем в языке и понятия "рифменного" (употребляемого в функции рифмы) подобия слов в словесно-поэтических текстах. Эволюция рифмы представляет собой не что иное, как идущее на оси диахронии снятие/введение определенных запретов. Поскольку же система невозможностей, наложенная на рифму языком, практически стабильна, - рифменная эволюция есть следствие перемещений запретов второго, конвенциального, типа.


Так, бесспорно, например, что фономорфология нехудожественного языка не претерпела в начале XX в. никаких внезапных существенных изменений. Поэтому факт введения именно в этот период рифмы нового типа (предударного) обусловлен не исчезновением каких-либо внешних языковых невозможноютей, но снятием чисто конвенциальных запретов на соположение в поэтических текстах тех или иных слов в качестве компонентов рифмы. В более широком смысле - изменениями в системе условностей, исповедовавшейся современным художественным сознанием. Аналогичным образом нельзя не согласиться, что в XIX в. "рифма XX века" еще не допускается - но не свойствами русского языка, а художественным сознанием эпохи.


Рифма может наблюдаться в пределах различных единств ("рифма автора", "рифма столетия", "русская рифма" и т. п.). В свое время было популярным и предельно широкое понятие "поэтического языка": "Если можно было бы, - писал Г.О. Винокур, - вообразить такой язык, в котором в определенных синтаксических положениях непременно должны были бы находиться созвучные слова, то это был бы, несомненно, факт грамматики этого языка. В рифмованном художественном стихотворном произведении это приобретает значение факта поэтической грамматики"70. К сожалению, комплексной и непротиворечивой теории "грамматики" этого "языка" (заведомо специфичного тем, что это все-таки не просто язык слов и устойчивых словосочетаний, а непременно язык текстов, которые, по сути, и являются его основными смысловыми "единицами") пока не существует.


Однако всякое художественное произведение, будучи текстом на "поэтическом языке", остается одновременно текстом на данном национальном языке. Рифма - тоже явление языка, и в рифменной сфере возможно лишь то, что допускается его законами. В языках с различной структурой эти законы неизбежно отличны в ряде черт. Так, русский язык характеризуется, как известно, своеобразным свойством - отсутствием фиксированного, то есть единого для всех или подавляющего большинства слов, места ударения. В отличие от него, многим языкам (французскому, чешскому и т. д.) свойственно фиксированное ударение. Разноместное ударение, характеризующая особенность русского языка, имеет важные функции, которыми фиксированное ударение не обладает. В практическом общении русское ухо вынуждено "слышать" ударение, так как в зависимости от его позиции меняется зачастую сам смысл слова (замок/замок, атлас/атлас и т. п.); оно вынуждено следить за правильным проведением этой смысловой границы, всегда различая в слове две части - предударную и заударную. Положение с фиксированным ударением принципиально иное. Его исследователь справедливо подмечает: "...Семантической нагрузки оно не имеет и не оказывает влияния на формирование семантической структуры слова".


Француз, чех, поляк осознают весь круг проблем, связанный с ударением, несравненно более абстрактно, чем русский (Л.В. Щерба показал в свое время, что важнее и понятнее, чем ударение на последнем слоге, для француза-нефилолога интонационная волна предложения как целого, ударения на последних словах определенных ритмических групп слов - именно тут основные реальные смыслообразующие факторы в акцентологии этого языка; ударение в каждом слове тут по привычке пытаются выставлять как раз иностранцы наподобие русских с нашим природным разноместным ударением).

Страницы: 1 2 3 4 5



    • Если вам понравилось, поделитесь с друзьями

    « Многоаспектность рифменной «эволюции»
    » Пути введения зеркальной предударной рифмы

    Ответить