проверка размера стиха онлайнгенератор стиховподобрать римфу к слову

Пути введения зеркальной предударной рифмы




Общепринято, что рифмой звуковой повтор становится, получив единую, то есть отмеченную относительно определенной ритмической единицы, позицию. В силлабической стиховой системе впервые в русской словесности такая позиция со всей обязательностью определилась в едином месте: в конце взаимоэквивалентных сегментов текста, то есть стихов. Подобного строгого разбиения на "выровненные" сегменты, как и самого способа записи каждого сегмента на отдельной строке досиллабические тексты, организованные звуковыми повторами, еще не знают. Тем самым в них отсутствует и обязательная отмеченность (единство на уровне системы) позиции созвучия, а значит, связь созвучия с ритмом менее жесткая. Данные отличия побуждают многих исследователей видеть в досиллабических созвучиях эмбриональную рифму. Для наших целей важно, что это, во всяком случае, рифма с деформированной (сравнительно с классической формой) ритмообра-зующей функцией, то есть рифма не-классическая.


Напомним важный нюанс: ритмообразующая функция, разумеется, присуща не исключительно созвучию, компоненты которого занимают позицию в графическом конце стиха, как бы ни было порой приучено наше сознание к подобному мнению. Ритмообразующая функция определяется не какими-то особыми свойствами этой позиции, а определенным позиционным единством. По справедливому мнению В.М. Жирмунского, концевая позиция рифмы XVIII - XIX вв. - лишь частный случай, характерный для русского классического стиха. Итак, основанием для выделения собственно рифмы является не ее конкретное место в стихе, а единство этого места, выдержанное хотя бы на уровне поэтического контекста.


Созвучие стало классической рифмой, получив единую позицию на конце стиха. Однако жизнь рифмы в конкретных текстах продолжают сопровождать те самые повторы, из круга которых выделились при переходе к силлабике повторы, не обладавшие в структуре стиха позиционным единством.


(1) О, не кладите меня В землю сырую. Скройте, заройте меня В траву густую!
(Ф.И. Тютчев)

(2) Я люблю в нем отраду, награду мою И потомка великих отцов ...
(А.А. Фет)

(3) Над Флоренцией сонной прозрачная ночь Разлила свой туман лучезарный. Эта ночь - точно севера милого дочь! фосфорически светится Арно ...
(А. Григорьев)

Классическое стиховедение объединяет подобные начально-внутренние (1), внутренние (2) и внутренне-конечные повторы (3) под наименованием внутренняя рифма. Основанием для этого служит, прежде всего, внешняя фономорфологическая аналогия с классической рифмой (она, как и эти повторы, созвучие заударное, по преимуществу суффиксально-флективное). Вспомним, однако, что в поэзии XVIII - XIX вв., в эпоху, не знавшую еще приставочно-корневой предударной конечной рифмы, был известен и достаточно широко распространен начально-внутренний, внутренний и внутренне-конечный приставочно-кор-невой повтор (фономорфологический аналог современной предударной, по преимуществу приставочно-корневой, рифмы).


(1а) Но в наши беспокойны годы Покойникам покоя нет.
(А.С. Пушкин)

(2а) Коричными чело власами, А перлом перси осени.
(Г.Р. Державин)

(3а) И ты, насмешник смелый, В ней место получил...
(А.С. Пушкин)

В поэзии "классической" эпохи считать подобные приставочно-корневые повторы позиционно незафиксированным аналогом рифмы было, в отличие от заударных, крайне затруднительно уже вследствие их формального несходства с заударной конечной рифмой, в силу особенностей структуры русского слова, представляющей созвучие преимущественно "суффиксально-флективных" частей. Кроме такого общего несходства, в приставочно-корневом повторе не были обязательны многие конкретные требования, "в обязательном порядке" прилагавшиеся в классической поэзии к конечной и внутренней заударной рифме. Это отличие четко и последовательно проводило между ними в художественном сознании эпохи разграничительную линию.


- Так, при приставочно-корневом звуковом подобии слов не имела обязательного значения равноударность компонентов повтора, которые нередко разноударны:


Урну с водой уронив, об утес ее дева разбила.
(А.С. Пушкин)

Коль странники страны вы сей ...
(Г. Державин)

Наоборот, разноударность компонентов "запрещена" в классической рифме.


- Вплоть до XX века наличие заударного созвучия в рифме обязательно, предударное же просто лишь спорадически возможно как его дополнение. В приставочно-корневом повторе положение в принципе иное: он может вовсе не затрагивать заударную часть слов.


Весна венцом венчалась лета.
(Державин)

- В силу ряда причин в заударной рифме XVIII - XIX вв. с абсолютной строгостью выдерживается требование эквивалетности слогового состава (равносложности) созвучных частей объединенных ею слов. Неравносложное созвучие никогда не ставится ранее начала XX столетия в рифменную позицию на конце стихотворных строк (то есть не является, с точки зрения художественного сознания вышеназванного периода, полноценной разновидностью рифмы как таковой). Напротив, начально-внутренний, внутренний и внутренне-конечный приставочно-корневой, предударный, повтор может быть уже в классических текстах неравносложным:


Под сенью мирною Минервиной эгиды...
(А.С. Пушкин)

- В классической поэзии существует запрет на несовпадение в компонентах рифм ударных гласных. Подобная рифма (диссонанс) встречается лишь в барочных текстах XVII в. (Симеон Полоцкий, И. Величковский и др.). Вновь она возникает в уже вспоминавшихся опытах поэтов Серебряного века (И. Северянин, В. Маяковский, В. Хлебников и др.). Но опять-таки предударный приставочно-корневой повтор такое несовпадение всегда свободно допускал; одновременно в нем всегда допускалось всякое вообще несоответствие гласных (плюс вышеотмеченная разноударность):


Берегись! Берегись! над бургосским путем...

или


Туманно в поле и темно.
(М.Ю. Лермонтов)

- Для "нормы" классической рифмы характерен и запрет на нарушение последовательности повторяющихся звуков, о чем так подробно говорит А.В. Исаченко. В приставочно-корневом предударном повторе этот запрет снят (ср. в вышеприведенных примерах: мирною-Минервиной, весны-венцом и т. п.).


- Как говорилось, отличает приставочно-корневой повтор от рифмы и отсутствие позиционной отмеченности на конце стиха.


В совокупности все перечисленные отличия явно делали невозможным осознание предударного и заударного повторов как функционально однородных явлений. Подчеркнув это, необходимо обратить внимание на чрезвычайно важный факт. В экспериментах над рифмой поэтов начала XX века можно наблюдать проявление любопытных попыток разрушить все вышеописанные запреты, миновавшие приставочно-корневой повтор, но прилагавшиеся сознанием классической эпохи к рифме.


Чрезвычайно показательны опыты футуристов с разноударной рифмой (радости/подрасти, ноги/нобель и т. п.), возобновившие забытую практику поэтов русского барокко (Симеон Полоцкий и его школа). Интуитивно улавливая роль ударения как структурной границы классической рифмы, от которой она отсчитывается, классифицируется и т. п., футуристы попытались "сломать границу" и создать рифму, в которой созвучие как бы "забыло" о существовании ударения, границей его не признает и от него независимо. Образец - начально-внутренний, внутренний и внутренне-конечный приставочно-корневой повтор - был буквально "перед глазами" в стихах Пушкина, Лермонтова и т. д. Последующий быстрый отказ поэтов Серебряного века от разноударной рифмы только лишний раз продемонстрировал великую важность ударения как фактора, определяющего в поэзии на русском языке способность слов быть компонентами рифмы. Однако в данном случае главное не то, удался ли эксперимент - важна и информативна сама попытка стереть такое принципиальное отличие рифмы от внутреннего повтора. Именно психологическая атмосфера, создававшаяся вокруг таких субъективно-волюнтаристских попыток игнорировать рифмообразующую роль ударения, незаметно облегчила поэтам Серебряного века иную задачу - создание и распространение новой, предударной рифмы.


Одновременно с опытами разноударных созвучий, основанными на новом отношении к ударению и снявшими важнейшее структурное отличие рифмы от приставочно-корневого повтора, происходит ликвидация и других вышеперечисленных отличий.


Запрет на отсутствие эквивалентности слогового состава рифмующихся слов снимается введением неравносложной конечной рифмы (шторм/шторам, цЕлься/цЕльсию и др.). Появление в стихах у ряда поэтов рифмы-диссонанса (шелесте/шалости, стеная/стеною) снимает запрет на несовпадение в рифмуемых словах гласных, в том числе и ударного гласного. В новой рифме "разрешаются" и многие свойственные внутреннему повтору неточности, запрещенные в классической "норме", и перестановки звуков (шоссе/сошествие, шорох/хорошо и др.).


Все эти процессы при их системном наблюдении оказываются явно нацеленными на одно и то же: на всемерное сближение фономорфоло-гической структуры повтора, занимающего рифменную позицию на конце стихов, со структурой начально-внутреннего, внутреннего и внутренне-конечного предударного повтора приставочно-корневого типа. Все художественно-конвенциальные запреты на такое сближение, действовавшие в поэтическом сознании на протяжении предыдущих двух столетий, последовательно снимаются, начинают игнорироваться поэтами-экспериментаторами Серебряного века.


Несомненно, таким образом, что введение в русской поэзии предударной рифмы произошло под влиянием сложного комплекса факторов. Это введение нарушало не просто условность, художественный запрет (подобный тому, который нарушался при переходе от более точной заударной рифмы к менее точной). Необходимо было "перешагнуть" объективную "языковую границу" - ударение. В классической заударной рифме не допускалась разноударность компонентов (ср. разноударные экспериментальные рифмы начала XX в.), их неравносложность (ср. заударные и синтетические неравносложные рифмы поэтов начала XX в.), несовпадение в рифме ударных гласных (ср. диссонансные рифмы поэтов XX в.), нарушения последовательности повторяющихся звуков (по наблюдениям А.В. Исаченко, подтверждающимся нашим материалом, нормативные для современной поэзии - ср. МАШИНы/МАНИШке, А. Вознесенский), нарушения принципа "конечности" рифмы (ее положения на конце стиха) - также подвергавшегося в экспериментах начала XX в. попыткам изменения:


Сегодня только вошел к вам, почувствовал: в доме неладно. Ты что-то таила в шелковом платье, и ширился в воздухе запах ладана.


(В. Маяковский, "Флейта-позвоночник")


Последнее - попытка вообще ликвидировать взаимную спецификацию рифмы (созвучия на конце стихов) и прочих созвучий, отрывая, как это у Маяковского, один из компонентов рифмы от конца строки (то есть делая рифму уже не-конечной).


Сюда же следует отнести многочисленные опыты Маяковского с "переносом" части рифмы из конца стиха в следующую строку:


Захочет покоя уставший слон - царственный ляжет в опожаренном песке. Кроме любви твоей, мне нету солнца...

или


Подошел и вижу - за каплищей каплища по морде катится, прячется в шерсти...
И какая-то общая звериная тоска плеща вылилась из меня и расплылась в шелесте.
("Хорошее отношение к лошадям")

В подобных "переносах" выразились все те же попытки стереть всякие различия между рифмой и внутренним повтором. В данном случае - снять различия позиции, нарушив позиционное единство рифмы, отличающее ее от позиционно незафиксированного внутреннего повтора.


Следует учитывать, что все это - не более как попытки, основанные на субъективном осознании структурных законов русского стиха. Показательно, что именно Маяковский на определенном этапе своего творческого пути убеждается в необходимости рифмы (созвучия в позиции на конце стихов) именно для его собственного стиля, основывающегося на стихе с весьма свободной и труднопредсказуемой ритмической организацией (тонический стих). Он сам констатирует, что такой стих "рассыплется", если рифменная позиция в нем не занята созвучием.


Искавшим новых рифм поэтам необходимо было психологически уверовать в то, что все вышеназванные требования - не обязательные свойства рифмы, а лишь специфические характеристики рифмы определенного типа ("традиционного"). Где было искать образец нетрадиционной рифмы?

Страницы: 1 2



    • Если вам понравилось, поделитесь с друзьями

    « Проблема типологии рифмы
    » Реализация фонемного тождества в новой рифме (однофонемный повтор, повтор разрывного комплекса фонем)

    Ответить